Тачки сквозной

22.07.2018 Юлия Лесникова Пенсионная реформа как точка невозврата

Мы - нация терпил. Давайте смотреть правде в глаза. Вот лично я на митинг не пойду – из-за неверия в то, что что-то изменится и из-за страха за себя.  

09.06.2018 Дмитрий Урбанович Заливная рыба восемнадцатой свежести

Жители Оренбургской области отправили на прямую линию под две тысячи вопросов, обращений и просьб. В эфир программы ничего не попало  



28.12.2017 / 18:56

Артем Вербицкий. Воскрешение

Артем Вербицкий. Воскрешение

Солнце в это время года особенно лениво. Можно сказать, по-королевски. Вот и наступивший день вовсе не стал исключением из правил. Его Лучезарное Величество соизволило показаться лишь ближе к полудню, разгоняя тут и там не менее ленивые облака, уже начавшие привыкать к своему отвязно-господствующему положению на небе, которое было оккупировано ими с начала осени. Однако Солнце не стало озорничать, пуская стрелы света во все, что ему приглянется. Небесное светило даже не пыталось прогреть плененную снегами землю! Видимо, решило, что одного лишь присутствия Его Величества на законном месте хватит для того, чтобы день оказался прекрасным.

Так оно и есть. Ну, или должно быть. По крайней мере, Степан Захарович в этом точно был уверен:

— Ох, ты ж! Вот ты где, бездельник! Прямо явление Христа народу! — с усмешкой ворчал он, выйдя на крыльцо своего лесного домика. — Явился, родной! Ну, стало быть, день уже задался!

Солнце, польщенное такой похвалой, стало светить еще ярче. Не сомневаюсь, если бы у лучистого были щеки, то непременно, движимое гордостью, оно бы их надуло. Щурясь от яркого, ослепляющего света, исходящего от лежащих всюду снегов, Степан полной грудью вдохнул свежий морозный воздух и, поддаваясь силе режущих глаза лучей, улыбнулся. Лес, стоящий вокруг, будто поредел. Свет пробивал бреши в бесконечной тьме угрюмой чащи. Огромные лапы-ветви пытались схватить и удержать озорные лучи, исходящие от снежного покрова земли. Но маленькие хулиганы не давали ни единого шанса мрачным гигантам, сновали везде и всюду, сбивая с толку и дразня неуклюжие сонные стволы деревьев. Смотреть на эти веселые догонялки и дышать полной грудью, улыбаясь чему-то своему, можно было хоть весь день, что, кажется, и собирался делать Степан Захарович. Память о том, что, выйдя из дому он, не планировал любоваться видами и на тело накинул лишь рубаху, а обуваться так вообще не счел нужным, вернулась, лишь когда пальцы босых ног, окоченев, перестали сгибаться от холода.

— Так можно и без ушей остаться, — усмехнулся он, переступив с ноги на ногу, и отправился обратно в дом.

Говорят, с возрастом приходит мудрость. Может, оно и так. Вот только за мудрым советом в одинокую лесную хату к пожилому инженеру никто приходить не спешил. Может, профессия у него была не та. Может, место. А может, и все вместе взятое. Так или иначе, посетители сюда захаживали редко. Намеренно пришедшие, а не заблудившиеся в роще и случайно наткнувшиеся на домик, — еще реже. Вот и проводил Степан Захарович дни за неделями, читая и вновь перечитывая книги возле чугунной печки, предаваясь воспоминаниям зимой и хлопоча по хозяйству летом, разбавляя все вышеперечисленное редкими выездами в лежащее за холмом село, иногда в город. Причем в городе он бывал исключительно ради внучек и новых книг. И книги в хижине не имели одного, отведенного под них конкретного места. Скорее они взяли и отвели под себя один конкретный дом. Вам не доводилось бывать в букинистических магазинах? Так вот домик от такого магазина отличался разве что отсутствием покупателей. Все же остальное имелось в достатке: самодельные шкафы, полки, тумбочки, набитые (именно набитые!) книгами, узкие проходы между пыльным царством страниц и обложек, старый ворчливый «продавец». Однако Степан не променял бы ни одну из своих книг ни на какую новую лопату или другой садовый инструмент. Правда, он часто подумывал открыть библиотеку, но всегда отбрасывал эту идею, поскольку, хоть деревня и рукой подать, прямо за холмом, но ходить через поле в рощу, да не самую приветливую, ради пары пыльных книжек вряд ли кто стал бы. К тому же и отвык пожилой затворник от людей за годы, когда единственным, что было громче его голоса в доме, — звук «Жигулей», заводимых для очередной поездки «в свет». Однако перестать грезить о создании собственного храма знаний было так же сложно, как и завести эти самые «Жигули» в сорокаградусный мороз.

— Библиотека Хлебникова Степана Захаровича! Хлебников Степан Захарович — главный библиотекарь! – мурлыкал себе под нос престарелый инженер, в очередной раз погружаясь в мечтания и окончательно абстрагируясь от внешнего мира. С небес обратно в хижину его спустил нарастающий гул со стороны единственной дороги, по которой сюда (и только сюда!) можно было добраться.

— Небось, опять какой-нибудь умник не на той развилке не туда свернул! — принялся ворчать «главный библиотекарь», предвкушая возврат мозгов на их законное место очередному недотепе, наивно считающему, что он, как и многие другие остолопы, прекрасно знает дорогу и потому ну никак не может ошибиться! На самом деле в глубине души Хлебников был рад, что кто-то, пусть и случайно, пусть и вовсе того не желая, заглянул к нему в гости. Ведь ворчать себе под нос — это одно, а объяснять неожиданному собеседнику, для чего нужна ему голова, и на каком повороте тот ее оставил – совсем другое! Однако, будучи в городе или в деревне, Степан Захарович не замечал за собой признаков такого «дефицита общения», обычно он пугался разговоров с людьми, даже с хорошо знакомыми. Но в родном домике всегда все было наоборот.

Вот и теперь отшельник неожиданно резво вскочил с креслица, в котором проспал, завернувшись в любимый плед, в общей сложности лет пять из тех пятнадцати, что прожил в хижине. Вскочил и с театральной медлительностью пошел к дверям, по-прежнему кутаясь в покрывало. Прошел шагов десять и неожиданно вспомнил о желании разобраться с выпирающим из половицы гвоздем, который постоянно мешал свободному передвижению по дому, заставляя смотреть в оба глаза, дабы не распороть ногу. А вспомнить о нем заставила острая боль в ступне.

— Нашла-таки пуля своего героя! — с горечью сказал Степан, уставившись на хитрую железячку, так обидно обыгравшую старика на его же собственном поле. Инженер таращился на гвоздь еще добрых пару секунд, пока не услышал звук открывающихся автомобильных дверей. Мысленно не стесняясь в выражениях и слегка прихрамывая, он добрел до двери и, открыв ее, был обижен, удивлен и напуган одновременно. Обижен – потому что никакого недотепы, хлопающего глазами в поисках цели своей поездки, не было. Удивлен – потому что приехал взрослый сын Андрей, и не один, а со своими дочками. Напуган – потому что было совершенно ясно, что спокойной одинокой жизни на неопределенный срок однозначно пришел конец. Вот только как надолго? Невеселые размышления его были неожиданно прерваны дружным писком: «Деда! Мы приехали!» и вероломным захватом в плен путем крепких объятий Тани и Маришки, внучек, которых он не видел с конца лета.

— Ой, вымахали-то, вымахали! Беда прямо! — проворчал Степан Захарович свою дежурную фразу, которой каждый раз встречал этих двух маленьких бестий.

— Деда, а ты поедешь с нами?

— Поедет, поедет! Правда ведь?

— Папа сказал, поедет, если мы уговорим!

— Ну не сбежит же он от нас никуда!

— Да, не сбежит! В лесу-то — волки! Страшные!

— А мы здесь и от волков его защитим, мы уже взрослые!

— Да, особенно я!

— Нет, я! Мне семь!

— А мне десять! Десять больше семи!

— Нет не больше!

Девочки спорили друг с другом, так и не выпустив деда из своих объятий. Степан же, смирившись с судьбой, обмяк и погрузился в думы, не обращая больше внимания на маленький птичий базар, открывшийся прямо у него во дворе. Спас его подоспевший наконец сын:

— Ну-ка, все! Отпустите хоть немного деда! Задушите же! — прикрикнул на детей крепкий молодой человек, поправляя на голове шапку и направляясь к месту «радостной встречи» Степана с внуками.

— Здравствуй, отец!

— Надолго пожаловали? — тотчас же поинтересовался «гостеприимный» хозяин, пытаясь отодрать от себя то одну внучку, то другую.

— Прямо здесь допрашивать и будешь? Неужто даже в дом пройти не пригласишь? —уклонился от ответа Андрей, хитро прищуриваясь.

— Заходите, коль приехали, — окончательно сдавшись, пробурчал Степан и открыл дверь перед гостями, сопроводив свои действия неким резким наигранным жестом, который должен был означать самое искреннее отношение хозяина к такого рода визитам. Мимо него в теплую обитель мгновенно пронеслось маленькое стадо слонов — по крайней мере, ощущения были именно такими. Да и кто еще может так топать, если не слоны? А за этим стадом, состоящим всего из двух довольно маленьких, но на удивление быстрых и громких особей, неторопливо прошел верблюд, нагруженный кучей вещей. Почему верблюд? Да потому, что тюки образовывали два полноценных горба на спине Андрея. Дети мгновенно исчезли в пыльных дебрях стеллажей и шкафов, и Степан Захарович сразу отбросил мысль искать их в этих в некоторых местах уже непролазных джунглях. Тем временем Андрей сбросил тюки в одной из комнат, точнее в единственной, куда он мог с ними протиснуться. Отец, движимый любопытством, настороженно последовал за ним.

— Здесь вещи — так, по мелочи. И книги, — объяснил сын, переводя дух и вытирая со лба испарину. – Некоторые, может, у тебя и есть уже, но нам их все равно девать некуда, читать уж точно никто не будет.

— Ну спасибо за подарки, что ли… — буркнул Степан, обращаясь, видать, к тюкам, или к стене, на которую эти тюки в данный момент опирались. — Пойду… чайник поставлю…
Горько вздохнув, хозяин удалился, а Андрей уселся на привезенные мешки, предвкушая нелегкий разговор с отцом, исход которого вряд ли взялся бы угадать даже самый сильный экстрасенс. Так, сидя, в неудобной позе, совершенно незаметно для себя и задремал. К реальности он вернулся благодаря неудачно выбранной подушке. Мешок, на который он облокотился, оказался не самой надежной опорой и, упав на бок, близко познакомил голову Андрея со стеной.

— Больно, однако! — морща лоб и потирая рукой ушибленный затылок, сказал Андрей. И вдруг насторожился. Было тихо. В хижине стояла полная тишина! Что случилось? В доме две атомные бомбы, и быть того не может, чтобы они обе разом разрядились! Надо тотчас идти спасать детей!

— Таня! Марина! Вылезайте! — начал обходить дом Андрей. — Вот зараза! — только и смог вымолвить обеспокоенный родитель, заглянув в кухню.
Теперь он, как до того его отец, был удивлен, напуган и обижен. Удивлен – потому что девочки месте с дедом сидели и пили чай. Просто пили чай. Молча! Напуган – потому что прежде угомонить его детей таким простым образом не удавалось никому и никогда. Страшно подумать, что мог такого рассказать или пообещать внучкам любимый дедушка, дабы утихомирить этот маленький бестиарий. Обижен – потому что сели пить чай без него! Просто не позвали! Переживания прервал писк из-за стола:

— О! Папа, папа! –— заметила отца младшая дочь Таня.

— Папа, а мы тебя искали, а ты как испарился! — театрально вылупила глаза старшая дочь Маришка. Ведь видно, что врет, а ты попробуй, поспорь! Такая упертая, что стаду баранов фору даст. И не смотри, что только десять лет.

— А мы деда уговариваем! Поехать! В город! С нами! Новый год встречать! — опять протараторила Маришка.

— Да, с нами! — вставила свой веский писк Таня.

— Всем вместе! Почти уговорили! — снова выпучила глаза Маша.
Однако по лицу гостеприимного хозяина было видно, что уговаривать его придется еще очень и очень долго. Вот так запросто покидать столь любимое и тихое место он явно не собирался.

— Ну что, надумал? — обратился Андрей к отцу, присаживаясь на табуретку и придвигаясь к столу.

— А что тут думать-то? Не поеду я. Чего мне там делать? Книги у меня здесь, продукты, утварь тоже. Внучки — вот они, шкоды, приехали, навестили деда, – спокойно ответил Степан.

— Вот так и живешь. Затворником. И не скучно тебе? Выбираешься раз в пару месяцев и доволен. Отметь хоть один праздник с семьей!

— Да когда он, Новый год-то… — начал оправдываться отшельник.

— Да уж, действительно! Полдня — очень долго! Неужто у тебя и календаря нет?

— Есть! Просто я про день… забыл! С моими годами это позволительно! Вот в моем возрасте будешь — и не до такого руки доходить перестанут!

Тут человек в возрасте кривил душой. Какое сегодня число, он прекрасно знал, и этого дня ждал очень, если не сказать с нетерпением. Очень уж он любил слушать по радио новогодние концерты, выступления и обращение президента. Но сдаваться он не собирался, и на этой войне все средства были уж точно хороши.

— И вообще – о таких визитах предупреждать заранее нужно!

— И не сомневайся, предупредим обязательно. Если следующий раз еще будет! — вскочил с табуретки Андрей. — В гостях, как говорится хорошо, а дома тапки собственные. Нам, пожалуй, пора. Мы-то про праздник не забыли, и к нам еще должен Дед Мороз прийти, правда ведь?

Последние слова были обращены к девочкам, но те, видимо, поглощенные происходящим, перестали замечать что либо, кроме не очень витиеватых выражений, которыми сыпали друг на друга отец и сын. Из потрясения их не вывело даже упоминание Деда Мороза и, соответственно, подарков, что само по себе было удивительно. Андрей тем временем выудил поразевавших рты дочек из-за стола и направился вместе с ними к двери. Степан Захарович даже не двинулся с места. Так и сидел, мирно попивая чай и вслушиваясь в перешептывание внучек и Андрея по поводу того, «почему деда такой злой» и «не лишат ли его подарка за такое поведение».

Вышел из транса Степан лишь когда хлопнула входная дверь. Тогда, словно воспрянув ото сна он полной грудью вдохнул спертый книжной пылью воздух и почувствовал долгожданное облегчение…

Полночь стремительно приближалась. Сидя за книгой Степан Захарович потерял счет времени и опомнился, когда старые часы с маятником, висящие на противоположной стене пробили одиннадцать. Ругая себя за оплошность и ворча на нерадивую семейку, сбившую ему все планы, он спешно поставил чайник, выудил из выдвижного ящика, крепленого под столом, праздничную пеструю скатерть и сервировал стол так, как только умел. Слазил в погреб, достал всю заготовленную к празднику заранее снедь, заставил ей стол, нарядился в лучший костюм и принялся настраивать радио. Новое, купленное неделю назад специально для этого момента. Поймав нужную волну и поставив приемлемую громкость, Степан Захарович сел за праздничный стол и,наконец, успокоился. Забыл про дневной визит родственников, про весь этот неудавшийся день, даже перестал ворчать! Он весь превратился в слух. Началось! Наконец то! Речь президента! Хмуря брови Хлебников жадно ловил каждое слово, вылетающее из динамиков и, задумчиво качая головой пытался осознать смысл и важность каждого предложения и всего сказанного в целом. Как долго он этого ждал! И наконец, это момент наступил.

Президент, как, впрочем, и всегда, уложился в отведенные ему пять минут и в первый раз ударили куранты. А затем еще, и еще. И каждый гулкий «бом», доносящийся из приемника отзывался в сердце старика воспоминаниями уходящего года. Хорошими и плохими.Веселыми и грустными. А на последний, двенадцатый,удар Степан вспомнил весь сегодняшний день. Вспомнил внучек, которые были так рады увидеть деда, вспомнил, как играл с девочками в «молчанку», сидя за чаепитием, вспомнил, с каким искренним восторгом они к нему бросились на шею лишь встретившись...И эти воспоминания делали свое дело. То, что не удавалось ценою долгого времени и тяжких усилий.. Они возвращали из небытия обратно, к жизни, измученное временем пламя в сердце старика. На глаза его нежданно стали наворачиваться слезы и противиться им он не стал,ведь он вернул ту, давно потерянную часть себя, потерянную, оброненную так необдуманно где то на жизненном пути и так спонтанно и просто обретенную вновь. Он не желал запирать ее под замок, прятать как безделушку в темный угол чердака, и дал ей волю. Дал волю чувствам, томившимся так долго. Степан оглядел комнату. Книги, книги, книги. А для чего было все это? Уход от людей, чтение неделями напролет в лесной глуши, общение лишь с самим собой? Чтобы вернуть Ее. Душу. Ту ее часть, которая вновь позволила бы дать волю чувствам, скрытым так глубоко внутри за бледной и черствой оболочкой. Ну разве мог он знать, что дело вовсе не в переработанной мозгом информации, не в мудрости одиночества и скрытной жизни?

В коридоре сердито задребезжал ломаным голосом старый телефон.

Степан утер слезы рукавом рубашки и поковылял к аппарату. Подойдя и взяв трубку, он на миг представил, как вел бы себя вчера, или неделей раньше. Как бы яро он крыл весь свет, за несносную машину с ужасным голосом и не менее ужасной связью! Как бы, ворча, проклинал звонящего за то, что не могут оставить бедного старика в покое и с какой грубостью бы отвечал на каждую фразу, которую бы удалось расслышать через шипящий телефон! Представил и улыбнулся. Поднес трубку к уху и, не расслышав толком ни единого слова среди скрежета, невнятного бормотания и тонкого писка, тихо сказал:

— С Новым годом…


Артем Вербицкий учится в 11 классе Павловского лицея Оренбургского района. Член Оренбургского областного литобъединения имени С. Т. Аксакова. Его стихи печатались на сайте «Великоросс» и в «Общеписательской литературной газете» (Москва). Участник Первого поэтического версуса, организованного Оренбургским областным Домом литераторов в педагогическом колледже имени Н. К. Калугина

  • 435

Как пользоваться Орен1?

  • Добавить сайт в закладки: нажмите Ctrl-D
  • Читать и комментировать в соцсетях: VK | FB | OK
  • Следить за лентой: Tlgrm | Twi | VK
  • Смотреть видео: Youtube
  • Написать нам: news@oren1.ru