09.06.2018 Дмитрий Урбанович Заливная рыба восемнадцатой свежести

Жители Оренбургской области отправили на прямую линию под две тысячи вопросов, обращений и просьб. В эфир программы ничего не попало  

26.05.2018 Дмитрий Урбанович Сегодня вы ругались матом? Главные темы минувшей недели

А, делайте что хотите – лично я им благодарен. Нормальные люди при исполнении. Мы и не заметили, как это стало такой редкостью…



09.03.2018 / 12:06

Почему Беловку — "Беловкой" прозвали. "Легенды старого Оренбурга" от Глеба Десяткова

Почему Беловку — "Беловкой" прозвали. "Легенды старого Оренбурга" от Глеба Десяткова

Продолжаем серию публикаций, посвященных книге Глеба Десяткова "Легенды старого Оренбурга". Каждый день мы будем публиковать одну главу об истории нашего города.

Уверены, что книга будет интересна всем: и тем, кто уже читал ее, и тем, кто ранее о ней не слышал, и даже не интересующиеся историей обратят на нее свое внимание.

Предыдущую главу читайте здесь.

Глава 2. Почему Беловку — "Беловкой" прозвали.

В знойной степи строилась крепость, строился и город. Его жителям тягостно было переносить «оренбургский дождик», когда не было спасения от зноя и пыли, когда песок хрустел на зубах...

Военный губернатор граф Эссен первым решился вступить с природой в бой — он потребовал от всех домовладельцев перед своим домом иметь палисадник, а каждому жители «мужского полу», начиная с двенадцати лет, высадитя определенное количество деревьев и ухаживать за ними. За выполнением своего приказа следил очень строго. Но раститя деревья было трудно — городу не хватало воды. Эссен даже подумывал об устройстве водопровода...

Изнуренные зноем и пылью жители тянулись к реке, я живительной прохладе, в Зауральную рощу. Но та была на благоустроена. Эссен приказывает инженеру генерал–майорм Бикбулатову возглавить работы по реконструкция! Зауральной рощи — проложить аллеи, произвести подсадку! деревьев, выбрать и «облагородить» места под общественные пляжи. Его стараниями Зауральная роща вскоре становится любимейшим местом отдыха горожан. И на долгие годы! В выходные и праздничные дни здесь звучала музыка военных оркестров, посетителей веселили специально отобранные солдаты–песенники. Каждое лето «европейский» берег узеньким свайным мостом соединялся с «азиатским». Рядом с мостом была устроена купальня, здесь же выдавались прогулочные лодки. От широкой аллеи, ведущей к Большой поляне, была проложена целая сеть более мелких. И все они солдатами регулярно посыпались песком. Вдоль сохранившейся и поныне Старицы идет аллея, обсаженная деревьями, по преданию — высаженными еще при Эссене. Крутой, обрывистый берег тоже подвергся реконструкции — по нему к Уралу был сделан крутой спуск–лестница. Чуть левее, прямо от Елизаветинских ворот, ныне не существующих, шла лестница, состоявшая из отдельных маршей в шесть–восемь ступеней и промежуточных площадок между ними для отдыха. Остатки этого спуска, сильно поврежденные и в захламленном виде, сохранились и поныне. В годы Великой Отечественной войны он был еще в числе действующих. Женщины и дети, тяжело нагруженные дарами бахчевых и картофельных делянок, поднимались по нему «в гору». Параллельно этой лестнице, чуть правее, шла пешеходная тропа, по которой велосипедисты тянули вверх свою огородную поклажу.

Неоднократно подвергалась реконструкции и набережная, но наиболее это стало заметно тогда, когда местные купцы на нее «глаз положили». Везло, правда, не всем — частые пожары уничтожали все дотла... Говорят, что наиболее удачливым был купец Белов — человек почти неграмотный, но исключительно сообразительный и предприимчивый. Он выкупил залоговые обязательства у вдовы купца–погорельца, прежнего арендатора набережной, разбил цветочные клумбы; рядом со старым спуском, у Елизаветинских ворот, поставил павильон–беседку, где продавались прохладительные напитки — после затяжного подъема они пользовались повышенным спросом: во рту–то становилось сухо! На сваях, прямо над обрывистым берегом, соорудил ресторан с «пятачком» в центре зала; то было место для музыкантов. И дело у него пошло! Прямо от ресторана он проложил еще один пологий спуск без ступенек, змейкой доходивший почти до реки. Этот ресторан дожил до наших дней с укоренившимся у его постояльцев названием — «Поплавок»! Снесли его относительно недавно.

Белов приобретал и дома. И тут же пускал их в «дело» — один из них сдал городским властям под тюрьму. Народ прозвал ее «Беловской». О ней ходила слава, что сбежать оттуда нельзя. Ан нет, оказалось можно! Первыми, кто развеял эту славу, были тридцать два большевика, совершившие групповой побег в декабре семнадцатого. Он был продуман очень тщательно, до примитива был прост, прошел без единого выстрела! Считаю возможным рассказать об этом событии более подробно, тем более что все начиналось в Караван–Сарае.

28 октября 1917 года на заседании Городской Думы выступал губернский комиссар Временного правительства господин Архангельский:

— Господа гласные Думы! В тот момент, когда Временное правительство уже решило вопрос о передаче земель в ведение земельных комитетов, когда вырабатывались определенные, ясные директивы к приготовлению мира на Парижской конференции, волна политического движения большевизма охватила всю Россию. Москва, Казань, Уфа во власти большевиков... Не растерянностью и полумерами мы на это должны отвечать, а объявлением военного положения, дабы малейшие попытки большевиков к захвату власти не могли быть осуществлены. Мы слишком долго находились в периоде политических колебаний, и я, вместе с войсковым атаманом, объявил губернию на военном положении. Я имею поэтому заявить Думе, что здесь определенно попытка к захвату власти большевиками не будет иметь места...

На этом заседании выступил и войсковой атаман Александр Ильич Дутов:

— Граждане! Мне приходится говорить при тяжелых обстоятельствах... Военная власть вручена мне особым совещанием при губернском комиссаре. Приняв эту тяжелую обязанность, я должен заявить, что имя мое на всех перекрестках произносится как имя какого–то диктатора...

Далее войсковой атаман говорил о поддержке казачеством Временного правительства, что оно ждет Учредительного собрания. Свое выступление он закончил следующими словами: «Мы видим нашу многострадальную матушку Россию в изорванном красном сарафане. Она, умирающая, лежит на смертном одре. Осталась последняя надежда на Учредительное собрание. Его надо защищать, но не штыками! Великое народное дело нельзя защищать грубой физической силой! Оно должно стоять на твердом сознании величия его, а такого сознания штыками не взять! Моральная поддержка победит все! Это мы должны всем и везде говорить!» Под аплодисменты присутствующих атаман покинул трибуну.

В этот же день из Москвы в Оренбург приехал Самуил Цвиллинг, который рассказал на гарнизонном собрании о Втором Всероссийском съезде Советов. Собрание открыл председатель РСДРП военной организации Закурдаев. Цвиллинг призвал всех солдат Оренбургского гарнизона переходить на сторону Российской социал–демократической рабочей партии. Его выступление было решено напечатать в газете «Пролетарий», но Дутов закрыл газету, успевшую выпустить всего три номера. Его редактор — Александр Коростелев — был арестован. Через несколько дней по распоряжению войскового атамана закрывается и клуб, где собирались члены местной группы РСДРП. Рабочие на этот арест ответили забастовкой. К Дутову была послана делегация рабочих с требованием освободить арестованных, но... были произведены дополнительные аресты. Создание центрального стачечного комитета, во главе с рабочим главных железнодорожных мастерских Иваном Андреевым, было ответом на этот арест.

В ночь на 11 ноября в город приехал Петр Кобозев. В Караван–Сарае, где размещался первый в Оренбурге Совел рабочих, крестьянских, солдатских и казачьих депутатов, 01 сообщает, что в Самаре и Бузулуке формируются отряд! Красной гвардии, предложил создать в Оренбурге Ревком и потребовать от Дутова передать всю исполнительную власт в руки Ревкома. На следующий день в Караван–Сарае открылось собрание представителей воинских частей, рабочих, эсеров, кадетов, меньшевиков. Цвиллинг поставил вопрос: нужен ли в Оренбурге Ревком? Большинством голосов было решено, что Ревком нужен. Он был избран, но 1 работе приступить не успел, так как Караван–Сарай был окружен частями Дутова, почти все присутствовавшие были арестованы. Всю ночь шли допросы задержанных, но к утру 1 камерах второго отделения Беловской тюрьмы оказалось тридцать шесть заключенных. Четверых вскоре выпустили.

Ответом на этот арест была забастовка всех предприятий города. Железнодорожники постановили — в адрес Дутов грузы не пропускать, они задерживались на станциях Бузулука и Ак–Булака. С этого момента события в городе стали нарастать с головокружительной быстротой: в главных же! лезнодорожных мастерских создается штаб подпольно! Красной гвардии, арестованные объявляют голодовку, шта приступает к разработке плана организации побега, 9 де кабря в тюрьме создается тюремный комитет по подготовь побега, формируются четыре боевые группы...

С передачами к заключенным часто приходила восемнадцатилетняя девушка Софья Баженова. Тюремная охрана привыкла к ней, тщательные досмотры передач продуктов прекратились. Вот в них–то в тюрьму было передано пять наганов и две гранаты французского образца. Договорились о взаимодействии со штабом подпольной Красной гвардии. К побегу практически все было подготовлено, как вдруг заключенным стало известно, что в тюрьме готовится «большой шмон» — обыск. Побег оказывался под угрозой срыва, если стража обнаружит оружие...

Ручные гранаты Коростелев спрятал в банках с сахаром, оружие — в коридоре (днем камеры не закрывались и заключенные свободно общались друг с другом). Обыск прошел благополучно...

За день до побега в тюрьму пришли Андриан Левашов и Константин Котов. Окончательно условились о дне побега — 12 декабря в 22 часа. Договорились об условных сигналах: если в день побега заключенным передадут буханку клеба — бежать можно, если табак — значит дело «табак», бежать нельзя! На следующий день «с воли» передали хлеб...

Единственная в отделении печь с плитой находилась рядом с караульным помещением. Заключенные решили испечь беляши, на что было получено разрешение от начальника караула. Для этого из женского отделения привели Марию Макарову, арестованную вместе со всеми, единственную женщину. Все заключенные находились в коридоре. Дмитрия Шишова — рабочего главных железнодорожных мастерских — обрядили попом, он начал «служить» политический акафист:

Каркнула большевистская ворона,
Слетела с Керенского корона —
Поучительно–о!
Придет в Оренбург большевистская чума
И дутовскую власть скосит она —
Поучительно–о!
А дутовский начальник милиции Гамбадзе
Похож на обезьяну шимпанзе —
Положительно–о!

Слушать это собрались почти все заключенные и внутренняя тюремная стража. Боевые группы стали занимать исходное положение — Закурдаев с четырьмя беляшами в руках подошел к плите и стал разжигать ее, но она не разжигалась.

— Эй, вы! — крикнул он, — помогите кто–нибудь, у меня с плитой не ладится!

На помощь подошел Цвиллинг с беляшами в руках, за ним — еще двое. Для вида стали переругиваться между собой: «Черти полосатые! Сами жрете, а нам не даете!»

Первая группа на месте... Остальные сосредоточились в коридоре вокруг охранников. У Цвиллинга в руках «кольт», у Шишова — граната. Входят в караульное помещение, раздается команда: «Руки! Не шевелиться, будем стрелять!»

От неожиданности караул замер. Закурдаев и Попов бросились к винтовкам, вынули затворы. У караульных отобрали наганы, погнали всех в одну камеру. Вторая группа обезоружила внутренний караул, отобрала ремни...

Выписка из протокола допроса тюремной охраны: «Я, Иван Петров Попов, младший надзиратель Оренбургской тюрьмы, 12 декабря был дежурным во втором отделении, где содержались арестованные. В одиннадцатом часу пошел в отхожее место. Там на меня набросилось три арестанта, так как руки у меня были заняты, скрутили меня, забрали наган, номер 7707 с семью боевыми патронами...

/ПАОО, ф.6002, оп.1, ед.хр.ЗЗ/

Вся стража была загнана в одну камеру. Запирая ее, Бурчак–Абрамович присел у двери и сказал: «Хотите жить — не вздумайте толкать дверь, закладываю бомбу!» В руках у него что–то сверкнуло, дверь прикрыл... Стали выходить во двор, а в это время раздался стук в ворота и голос: «Отворяй!» А в будке спал еще один надзиратель, о котором забыли. Обезоружили его, открыли ворота, впустили стучавшего конюха–надзирателя, обезоружили и его. Снаружи беглецов дожидался отряд Красной гвардии.

Из протокола допроса тюремной охраны: «Я, Денис Петров Фурсов, старший надзиратель Оренбургской тюрьмы, 12 декабря 1917 года пришел в третье отделение для проверки наличия арестантов. Но Макаровой здесь не оказалось — она еще находилась во втором отделении, где находилась днем, а на ночь ее переводили в женское отделение. Поэтому я пошел за Макаровой. Заключенные гуляли по коридору. Потом я сел с надзирателями и стал дожидаться Макарову, которая ужинала вместе со всеми. Прошло минут десять, как вдруг на нас набросились. У меня из кобуры выхватили мой наган № 34383...»

Около 24 часов в отделение зашел начальник тюрьмы Крюков Сергей Петрович (возможно Кучеров — фамилия написана неразборчиво). Его поразила тишина в отделении, и лишь из одной камеры доносился какой–то неясный гул. Бросился к ней, рывком распахнул дверь. И первое, что он увидал — группу прижавшихся к стене охранников, закрывших головы руками, с ужасом смотревших на него. Один из них, осмелев и показывая на дверь трясущимися руками, произнес: «Бомба!»

Крюков нагнулся и от дверного косяка с пола поднял свеклу, в которую была воткнута стреляная гильза...

Напротив сыскного отделения, по Воскресенской, 146, возле дома прогуливалась женская фигура, укутанная в пуховой платок. К ней подошел мужчина и спросил, где здесь дом 146?

— А–а! Это вы! Все готово? Я жду!

— Ждите, сейчас будут! — и мужчина ушел. Через некоторое время в дом к Софье Баженовой вошло восемь человек беглецов. В доме долго еще не смолкал смех, сопровождавший воспоминания об эпизодах разоружения охраны.

Здесь следует сделать еще одно отступление и сослаться на воспоминания Ивана Ивановича Коржеманова, старого члена партии, отбывавшего 14 лет «срок» в местах весьма отдаленных:

— Был я тогда мальчишкой. Сижу дома. Вдруг к нам кто–то постучал в дверь. Открыл. В дверь входят два дутовских милиционера — полиции тогда уже не было. За отцом, наверное, — мелькнула мысль. Оглядываюсь, а отец сидит и смеется!

— Что, Ванюша, не узнал? — спросил он.

Я пригляделся, а это наш сосед — дядя Данилов, переодетый в форму дутовского милиционера! Да еще кем–то был загримирован...

До 1969 года имя гримера широкой общественности известно не было. Его установили следопыты Оренбургского станкостроительного техникума.

Был в Оренбурге такой парикмахер — Семен Клейнерман. Держал он свою парикмахерскую на пересечении улиц Советской и Постникова. И в наши дни там парикмахерская. Вот с ним–то и договорились члены подпольного стачечного комитета, что он загримирует бежавших. Свое обязательство он выполнил. Ни один из бежавших и им загримированных опознан и задержан не был...

С тех пор прошло много лет. Узнал я, что Белов не только скупал дома, арендовал набережную, но и принимал заказы на строительство весьма солидных зданий. Так, при непосредственном его участии, в городе было выстроено здание семинарии, больше известное жителям как летное училище, в котором обучался летному мастерству Юрий Гагарин. Белов был и совладельцем одного из кирпичных заводов в городе.

До сих пор стойко держится в народе название бульвара «Беловка». Название «бульвар имени Свердлова», равно как и другие, которые могут быть присвоены этому месту позднее, думаю, в народе не приживутся. Беловка есть Беловка, так же как Дюма есть Дюма!

Некогда на Беловке стоял обелиск в честь освобождения Оренбурга от воинского постоя — весьма обременительного для домовладельцев закона. Сейчас его нет. Не сохранился и рядом стоявший павильон, где продавались прохладительные напитки. Старый спуск, бравший свое начало от снесенных Елизаветинских ворот, превращен в кучи мусора и практически разрушен. От пологого спуска к Уралу, начинавшегося от «Поплавка», следа не осталось. А как благодарны бы были люди пожилого возраста, инвалиды, люди, страдающие одышкой, если б он был восстановлен!

Как хотелось бы мне, коренному оренбуржцу, чтоб Беловка и Зауральная роща возродились бы вновь! Чтоб они снова стали местом массового отдыха горожан! Чтоб, как и в прежние годы, вдоль центральной аллеи, ведущей на Большую поляну, и вокруг нее работали бы передвижные буфеты, стояли бы бочки с квасом и пивом, чтоб все это продавалось по доступным народу ценам. Чтоб там было бы все, но без водки! В те годы продавать ее в роще было не принято! Вы согласны со мной?

Продолжение читайте завтра на Орен1.

  • 466

Как пользоваться Орен1?

  • Добавить сайт в закладки: нажмите Ctrl-D
  • Читать и комментировать в соцсетях: VK | FB | OK
  • Следить за лентой: Tlgrm | Twi | VK
  • Смотреть видео: Youtube
  • Написать нам: news@oren1.ru