Как в Оренбурге девчат воровали. "Легенды старого Оренбурга" от Глеба Десяткова
Продолжаем серию публикаций, посвященных книге Глеба Десяткова "Легенды старого Оренбурга". Каждый день мы будем публиковать одну главу об истории нашего города.
Уверены, что книга будет интересна всем: и тем, кто уже читал ее, и тем, кто ранее о ней не слышал, и даже не интересующиеся историей обратят на нее свое внимание.
Предыдущую главу читайте здесь.
Глава 10. Единица измерения — овраг
После окончания института я получил направление на завод «Металлист». В те годы был там очень интересный человек, которого рабочие шутливо звали «Саня–Ваня» — Александр Иванович Щербаков, начальник планово—производственного отдела. Он не отсиживался в своем кабинете, часто бывал на рабочих местах, рабочих знал не только «в лицо», но и по имени–отчеству. За свою долгую и далеко не безоблачную жизнь многое ему пришлось увидеть и услышать. Рассказчиком был превосходным, сопровождал свое повествование присказкой: «Нет, ты чуешь?»
Наверное, именно он заронил в мою душу интерес к истории нашего края, критически относиться к трактовке событий и фактов в изложении «официальной» истории. Поставит перед тобой какой–нибудь вопрос, хитро улыбнется и неторопливой, слегка шаркающей походкой, чуть сутулясь, пойдет по своим служебным делам, закуривая на ходу очередную папироску. Ты же потом ходишь, ломаешь голову в поисках ответа и не находишь его...
Однажды после работы, когда я готовился к поездке на свой садово–огородный участок, «Саня–Ваня» подошел ко мне и, глядя через толстые стекла очков, спросил меня: «А знаешь ли ты, почему мост за Уралом, через который ты поедешь в свой сад, что перед железнодорожным переездом, именуется «Дюковым», также как и овраг?» Я, конечно, не знал. И он начал свой рассказ:
— Был когда–то в нашем городе такой купец — Дюков. Занимался он оптовой торговлей зерном, скотом, кожами и некоторыми другими товарами, пользовавшимися тогда спросом. Довольно неплохо знал он татарский, казахский языки, свободно изъяснялся с покупателем–нацменом на его родном языке. Умело пользовался этим, набивая или сбивая цену. В народе о Дюкове ходила недобрая слава — продавал он будто бы хивинцам русских девчат. Держал для этого верстах в четырех от города одного богатого киргиза-посредника. Его дом стоял над оврагом. Держал его так далеко от города потому, что знал о приказе, запрещающем оренбургской пограничной страже преследовать хивинцев на азиатской стороне далее четырех верст от берега Урала. Продаст «живой товар», а хивинцы ему за каждую один овраг баранов отмеряли. Вот за это народ прозвал овраг тот и мост «Дюковым»!
Так это было или нет — не знаю. С поличным купца никто не взял. Но знали точно, что в Хиве очень дорого ценятся русские пленники, особенно девчата. До губернаторов Оренбургского края доходили стоны и слезы осиротевших семей. Знали губернаторы лучше многих, сколько пленников и наложниц оказалось там, но решительных мер не принимали...
Первым, кто на это решился, был военный губернатор Оренбурга Василий Алексеевич Перовский. Стал он готовить поход на Хиву. Человеком он был гордым, возражений не терпел. Именно это, наверное, и подвело его.
Поручил он одному жулику-интенданту готовить для похода провиант, для солдат — обмундирование. Все заготовленное им оказалось плохого качества. Говорят, слухи о мерзавце до Перовского доходили, но он не верил им. Отказаться от похода на Хиву уже не мог. Судьба покарала гордого генерала — поход окончился неудачей! Весь караван верблюдов погиб. Назад вернулась только треть солдат, остальные погибли от холода, голода и болезней. Вошел тот поход в историю как первый хивинский...
Генерал–губернатору Николаю Андреевичу Крыжановскому повезло больше. В 1873 году он тщательно подготовил второй поход на Хиву и Бухару. Его войска шли с трех сторон. Наказной атаман Уральского войска генерал Веревкин вывел их к Аральскому морю, а от него солдаты благополучно прошли пески пустыни и взяли Хиву!
Рассказывали, будто бы хивинский хан сказал победителю, что русские войска ждали совсем с другой стороны. А по непроходимой дороге, которую местные жители прозвали «смерть человеку», только дурак мог решиться пройти. Много пленников тогда было освобождено!
Ну, а купец Дюков? Рассказывают, что, боясь ответственности за содеянное, постоянно в Оренбурге не жил, приезжал наездами...
Продолжение этой легенды я услышал лет двадцать спустя — наша экспедиция шла дорогами крестьянской войны под предводительством Емельяна Пугачева. В каждом селе, встречаясь со старожилами, расспрашивали их, что они помнят о «преданиях старины глубокой»? В одном из сел один из стариков бросил такую фразу: «Эх! Жаль, что наша хивинка недавно умерла. Она многое могла бы вам рассказать!» Я вспомнил рассказ заводского «Сани–Вани» и спросил своего собеседника, почему он ту старуху «хивинкой» назвал?
- Понимаешь, мил–человек, в старину, задолго до революции, с той стороны Урала «хивинцы» часто совершали набеги на наши станицы, захватывая у русских не только скот, но и жен, дочерей... Как переправятся на ту сторону — ищи ветра в поле! Здорово заметать следы умели. Из хивинского плена обычно не возвращались...
Рассказчик достал пачку папирос, закурил и, прищурясь от дыма на один глаз, продолжил:
— Те, кому повезло вернуться на родину, рассказывали, что пленниц продавали в гаремы баям и ханам. А чтоб не сбежали оттуда — подрезали им кожу на пятках, зашивали туда хорошо прокипяченный конский волос. Ходить было можно, но понемногу. Убежать с таким «подарком» было невозможно. Натрешь — нога огнем горит! С нашей же «хивинкой» случилось вот что: купил ее какой–то молодой хивинский хан, каких в ту пору там много было. Приглянулась она ему так, что шакалом выл! Полюбил полонянку, да так, что своих прежних жен забывать стал. Охладел и к своей, некогда самой любимой! Та возненавидела русскую девчонку, да сделать ничего не могла — рядом постоянно при ней хромоногая старуха была, ханом приставленная... Но бабы — они народ хи–итрый! Что–нибудь да придумают! Нельзя силой от русской избавиться — значит, хитрость поможет! Сядет бывало у юрты, когда хана рядом нет, и начнет рассказывать всякое, не обращая внимания на старуху хромоножку. Да все страху на нашу девку нагоняет!..
— Когда–то наш властелин совсем молодой был. Во время охоты случилось с ним такое, о чем даже сейчас вспоминать страшно! Убил он дикую козу. Стал на коня ее взваливать. Глядь — Албасты рядом стоит! Волосы светлые, длинные, по ветру распущенные. Руками груди свои длинные держит. А они у нее такие, что за спину забросить можно! Потом на землю рядом с конем опустилась, а знаками показывает, чтоб хан «вошел» к ней. И не хочет властелин наш, да сделать с собой ничего не может — ноги сами к Албасты несут! Стал рядом опускаться на колени, а от нее такой запах пошел, что понял хан — встретился он с Сасык–Албасты, с вонючей женщиной, значит. Она завлечет мужчину к себе, а тот дорогу к дому забывает, из пустыни выбраться не может! И вспомнил властелин наш, если волосом Албасты завладеть или иглу ей в одежду воткнуть — враз станет женщиной послушной, путника от себя отпустит, да и дорогу к дому покажет. Стал хан знаками показывать, чтоб Сасык помогла убитую козу на коня поднять. Подошла к козе, наклонилась, а властелин наш схватил ее сзади за волосы, дернул — два выдернул! Сразу стала она женщиной покорной, и «вошел» к ней наш властелин, да волосы в это время из рук выпустил. Отбросила от себя Албасты нашего хозяина, а сама смеется, дико нашептывает что–то да приговаривает, чтоб хан наш обратную дорогу к дому забыл, да злого духа Аждахара — дракона многоголового вызывать начала: «0,Аждахар! Войди в дом к этому неверному нечестивцу, забери у него самую любимую жену его, чтоб знал, как в пустыне к честным женщинам приставать! Да пусть тебе регулярно подать самыми красивыми девушками платит! О, справедливая Гулиам! Где ж твои помощницы — Чильдухтарон? Покарать они должны этого пса–отступника... Да пусть у него во всех бурдюках вода высохнет! А с нею вместе и жены его пусть засохнут, да пусть...»
Долго бы еще причитала Сасык да разные проклятья на голову властелина нашего накликала, но вспомнил хан — если иголку воткнешь в одежду ее — вновь станет она женщиной послушной, а мужчине помогать начнет! Выждал момент, когда Албасты спиной к нему повернулась, воткнул ей иголку в одежду. И стала Албасты сразу женщиной послушной, свои длинные груди из—за спины убрала, в одежды их спрятала, чтоб путников не смущали... И приказал ей хан впереди лошади идти да дорогу к дому показывать! А как взошли на холм, лошадь заржала. Понял властелин, что она дом родной почуяла. Стал оглядываться вокруг — юрту свою увидал вдалеке. Решил хан, что нельзя Сасык людям показывать, мало ли что случиться может! Повелел ей назад в пустыню вернуться. Так и бродит она где-то в пустыне совсем одна, путника одинокого ищет, да все найти не может! А наш хан и властелин мой до дома добрался...
Слушала, слушала хромоногая сторожиха тот рассказ, да и говорит:
— Зачем гостью Сасык–Албасты, женщиной вонючей, значит, пугаешь? Ты сама Сасык, ведьма вонючая!.. А ты, милая, не слушай ее. Со зла тебе о злом демоне Албасты она рассказала. Тебе нечего Албасты бояться. Сделай, как я скажу — как угаснет огонь в очаге, а зола остынет, собери ее всю, от юрты осторожно подальше отнеси, кучкой сложи, а в центр железный прут воткни! Ни один злой дух к тебе после этого не подойдет!
Поняла обманщица, что хитрость ее не помогла, запугать полонянку не удалось — старуха хромоножка той помогла. Решила сделать по–другому — подругой лучшей полонянке стать! Вот тогда она ей поверит! А избавиться от нее где–нибудь в пустыне можно будет. Главное, чтоб на нее и подумать никто не смог. И стала она с той поры вокруг полонянки нашей крутиться, все желания ее угадывать да исполнять. Даже старуха сторожиха успокоилась... Долго думала Азима — так звали самую любимую жену бая, — как дело сделать и самой не попасться? Поехала однажды на дальнее пастбище, а в голове только одно — как от русской девчонки избавиться? Верблюд шагал неторопливо... И вдруг Азима невдалеке от дороги заметила, что кости человеческие белеют! Остановилась. И вот тут–то ей пришла одна мысль... Подошла к костям, кошмой их прикрыла, песком засыпала, чтоб их больше никто не увидал!
Меж тем бай любви русской девчонки домогаться стал. Полонянка ему дала понять, чтоб не торопился бы сам, да и ее не торопил. Нужно время ей ко всему привыкнуть, приглядеться, освоиться, а там и любовь, возможно, придет. Вот тогда будет совсем другое дело! Оба будут довольны! Не зря говорят, что любовь слепа — поверил ей бай. Те знаки внимания, которыми одаривал он полонянку, сильно пришлись не по вкусу бывшим женам. Стали они бояться, что вот–вот русская станет самой любимой женой их владыки, что будет командовать и помыкать ими, как это делает всегда любимая жена! Кипела ненавистью и Азима, еще совсем недавно ласкавшая ноги своего властелина, угадывавшая все его желания, с презрением относившаяся к остальным. И вдруг для нее все кончилось! Кипела, но вида не показывала — боялась гнева хана. Одно знала — надо сделать так, чтоб русская сама сбежала. Да сбежала бы так, чтоб не поймали ее ханские стражники. Поймают, вернут, вдруг хан от нее не откажется? Для нее, для Азимы, тогда все останется по–прежнему... Долго думала, как свою задумку привести в действие. И придумала! На то она и баба! С некоторых пор Азиму стали постоянно видеть с русской. Глянь со стороны — две подруги не разлей вода! Хромоногая старуха — и та привыкла их видеть вместе. Стала Азима учить русскую обрабатывать верблюжью шерсть, чесать баранью. Сядут, бывало, вместе, Азима показывает что и как делать надо, а старуха рядом сидит, пару раз клюнет носом и заснет, сладко посапывая во сне... В это время и договорились, что русской бежать надо, что Азима поможет волос из пяток извлечь, коня даст, расскажет, как по звездам дорогу к дому найти! Как следы заметать да в барханах прятаться, избегать ханских засад, как воду в пустыне экономить. Все старалась сделать она — лишь бы русская согласилась. Вот тогда бай снова ее будет!
Однажды послали их на отдаленное пастбище кобылиц доить да бурдюки кумысом наполнять. Вот там и извлекла Азима конский волос из пяток полонянки. Чем–то смазала их, чтоб кожа быстрей срослась. Когда назад возвращались, Азима показала, как с помощью веревки да верблюжьей колючки следы в степи заметать, как прятаться в барханах, чтоб со стороны видно не было. Вернулись. Прошло несколько дней. Азима напросилась на работу, за которой постоянно следил хан...
Когда сбежала русская — не заметил никто. Хватились, а ее и след простыл! Послали погоню, но та вернулась ни с чем! Азима постоянно твердила своему владыке, чтоб еще одну погоню послал. Но и та вернулась ни с чем. Не может русская через пески пройти — твердила хану Азима. Посылай еще одну. Послал хан третью...
Та вернулась на седьмой день, вытряхнула из кошмы у ног бая обглоданные человеческие кости. На одной белел браслет беглянки...
О том, как готовился побег, как Азима в песках человеческие кости спрятала, как браслет на кость руки одевали, как ночами шла и как любовь к отчему дому дорогу показывала и привела ее назад, долгие годы бабушка–«хивинка» своим внукам рассказывала. Рассказы эти любили односельчане слушать...
По дороге к нашей следующей остановке я вспомнил рассказ заводского «Сани–Вани» и поразившее меня его неожиданное продолжение.
«Дюков» мост в наши дни не существует, как и та дорога, по которой на мотоцикле я ездил на садовый участок. По этому месту прошла широкая автострада, в наши дни ставшая узкой и тесной для проходящего непрерывным потоком автотранспорта. На ней даже табличку повесили: «Дорога с максимально интенсивным движением». У поворота, к теперь уже закрытому железнодорожному переезду, автозаправочную станцию поставили. Слева от шоссе, после того как под путепровод на Илек поднырнешь, можно еще увидеть остатки «Дюкова оврага».
Дома киргиза–посредника тут больше нет. Его снесли. Да и не нужен он стал. Девчат сейчас больше не воруют, в неволю не продают, да и баранина в наши дни сильно подорожала!
Уж если мы повели счет легендам, самое время будет объявить о начале второй легенды, памятуя о том, что Бог троицу любит!
Продолжение читайте завтра на Орен1.