Кончай базар!

Текст и фото: Дмитрий Урбанович

Рынок. «Площадь в городах и сёлах для торговли съестными и другими припасами на воле (на воздухе). Базар: «Торговля на открытом месте». (По Далю).

Базар: «Место для торговли, обычно на площади». Рынок: «Место для розничной торговли под открытом небом или в торговых рядах». (По Ожегову).

***

Рынок начала 50-х.

Базар, рынок – этим понятиям тысячи лет. С середины XIX до середины ХХ века, судя по этим двум самым авторитетным словарям русского языка, их значение и содержание также практически не менялись. И даже еще три-четыре десятка лет спустя.

А потом… оба понятия круто, как с горы, покатились в прошлое, стремительно исчезая с глаз и оставаясь уже только на языке. И как с надписи на воротах главного входа оренбургского Центрального колхозного рынка в марте 1994 года куда-то делось слово «колхозный» – вместе с тем, что оно обозначало – так недалёк день и для слова «рынок».

Да, конечно, при этом надо сделать – и верю, так и будет сделано – чтобы при всех преобразованиях и реконструкциях главные ворота как памятник стилю эпохи и, в конце концов, исторический объект останутся в первозданном виде и будут вписаны в осовремененный облик Центрального рынка. Так, как естественно вписалась в дизайн перестраивающегося стадиона "Динамо" его знаменитая западная трибуна, сохраненная в новом проекте в своем первозданном облике с 1928 года.

Стадионы, однако, остаются стадионами, а базары оседают в словарях с пометкой (устар.), рынки же повсеместно оборачиваются Торговыми Комплексами. Действительно, зачем дорогим товарам выцветать, пылиться и мокнуть под открытым небом? Это так нецивилизованно и антисанитарно. Да и площади уходят из городов за отсутствием былой надобности. Оставим разве что по одной для торжественных парадов, да и хватит.

Хлеб и правда лучше покупать в закрытом павильоне, и для зрелищ давно появились куда более приспособленные места. Многие ли оренбуржцы, например, помнят сейчас, что в шестидесятые годы у вторых восточных ворот, тех, что чуть поближе к «Восходу», летом выставлялся шатёр над огромным сетчатым полым шаром, внутри которого со страшной скоростью на мотоциклах, по горизонтали и диагонали, носились отчаянные гонщики?

И кто же будет жалеть о длинной автопоилке, застрявшей в самом центре рынка чуть ли не до самого конца семидесятых (поправьте, если ошибаюсь) – приподнятой на метр от земли над длинным каменным желобом трубе? Из ее отверстий непрерывно били вверх слабенькие струйки воды, к которым в жару то и дело склонялся торговый и покупающий люд. Это ж какое расточительство, да и с точки зрения гигиены, опять же… Тем не менее – непременный атрибут того еще, колхозного рынка – базара.

От которого совсем мало уже что осталось – а совсем скоро, по историческим меркам, не останется практически ничего, как остается мало чего похожего на ту жизнь, которой жил Оренбург еще несколько десятилетий назад.

***

ОЛЕГ БАЛЫКОВ. ИЗ «ИСТОРИИ РЫНКОВ ОРЕНБУРГА»

«…К 1932 году жизнь рынков в городе замерла. Время было голодное. Закрылись и самоликвидировались базары в Красном городке, на Торговой площади (Михайловский базар). Зеленый рынок влачил жалкое существование. Газета "Оренбургская коммуна" от 29 августа 1932 года писала: "На Торговой площади, где когда-то был базар, приезжающие в город колхозники торгуют сельскохозяйственной продукцией, но торговля эта идет, так сказать, стихийно, самотеком. Не выстроено еще ни одного ларька. Фактически базар на Торговой площади беспризорен. Нет директора базара. Еще хуже обстоит дело с базаром в Красном городке. В этом рабочем районе города базара нет и в помине. Нет и ларьков, не назначен начальник базара".

1932 год — новое явление в жизни рынка. Он переходит с одной формы собственности на другую, частная сменяется колхозно-кооперативной. Бывший "Зеленый" становится "Колхозным". Открытие состоялось 12 мая. Об этом дне "Оренбургская коммуна писала: "Первый советский базар открылся... Почти весь Оренбург пришел на советский базар". Естественно, люди шли туда не из-за любопытства: голод гнал в надежде чем-либо и подешевле заполнить живот.

Судя по печати, подготовились плохо. Выстроили шеренгу ларьков-скворечников, малоудобных для торговли. Колхозных возов прибыло не более двадцати. Колхозников с "излишками" оказалось тоже не столько, сколько бы хотелось. При этом встречная торговля не могла предложить им ни сапог, ни костюмов, ни рубашек, ни белья. Столиков в открытых рядах торговли не хватало. В молочном ряду товар находился на земле. Асфальтового покрытия тогда не было. Всюду и везде пыль. Расположились здесь и торговки-перекупщицы. На базаре было всего два милиционера и два налоговых работника. И вот такая деталь: "Базар окружали пивнухи и центроспирты". Она дополняла картину рынка переходного периода.

К 1940 году рынок окреп, образовалась штатная профессиональная администрация. Война забрала на рынке для размещения в 1942 году эвакуированной ткацкой фабрики три стоящих в ряду вдоль ограды по улице 8 Марта одноэтажных каменных здания с подвалами архитектуры начала ХХ века. Они были ограждены дощатым забором и выведены из состава рынка. Фабрика вернула эти здания рынку не сразу, последнее — только в 1965 году. После войны, в первые, тоже голодные, годы произошел второй всплеск внимания властей к рынку.

К концу 1948 года Центральный рынок заметно благоустраивается и приобретает культурный вид. Здесь заново построено несколько деревянных павильонов, много ларьков и палаток, а также крытые ряды для торговли овощами. Открыты универсальный магазин горторга, продуктовый магазин коопторга, чайная треста столовых и ресторанов на 200 посадочных мест. Закончено сооружение фундаментальной ограды рынка. Значительно улучшено культурное обслуживание. Но бедность еще давала о себе знать — асфальтом площадь рынка была покрыта только в 1956 году. 1948 год стал рубежным годом, когда делается упор на расширение госкооперативной торговли на колхозных рынках города.

Такова внешняя картина жизни Центрального колхозного рынка в течение 15 лет после его рождения. Но есть и внутренняя его жизнь. Она лучше высвечивается с помощью письма военного прокурора первому секретарю Чкаловского обкома ВКП(б) от 13 августа 1947 года. Вот несколько строк из него:

"В городе Чкалове функционируют три официальных рынка и около десятка нелегальных рынков, которые буквально "захвачены" спекулянтами и перекупщиками, делающими в общей сумме миллионные обороты. "Колхозные рынки" города Чкалова почти не имеют основания к этому названию и в значительной их части представляют собой сборище перекупщиков, месяцами, в порядке профессии, занимающихся этой деятельностью... Колхозник заинтересован в быстрой и оптовой торговле в одни руки, не задерживаясь. После этого спекулянты легально торгуют этими товарами на рынках города Чкалова... На всех рынках в изобилии продаются предметы и товары, которые по своему характеру могут попасть на рынок только преступным путем..." (ЦДНИ ОО, фонд 267, опись 19, ед. хран. 141, с. 110).

Разовый сбор тогда на рынке приносил 17 миллионов в год, что составляло 25 процентов дохода городского бюджета. Это учтенный сбор, но существовал и не учтенный.

В 50-60-е годы на рынке деревянные павильоны заменяются каменными — всего выстроено 5 корпусов. Лучшим из них является павильон "Молоко" площадью 900 квадратных метров на 150 торговых мест, с железобетонным покрытием без единой внутренней опоры. По аналогии — корпус "Мясо" (был построен под "Овощи-фрукты").

Но он уступает ценностью перекрытия — здесь перекрытие по деревянным фермам. Корпус "Овощи-фрукты" на 100 торговых мест, выстроенный в 1965 году для торговли мясом и бакалеей, до середины девяностых использовался в режиме овощного магазина на 5 торговых мест. Это скрытый резерв торговых мест на рынке, ранее не задействованный по причине двух хозяев рынка — Облпотребсоюза и Управления рынками…»

***

Строительство монументального «Восхода-2», которое должно завершиться в начале осени, окончательно превратит главную площадь городского торжища последнего столетия нечто совсем иное по качеству, в то, к чему понятие «базар» неприменимо, как неприменимо, скажем, слово «домик» к рыцарскому замку.

Испытывать какие-то иные эмоции, кроме легкой ностальгической улыбки по этому поводу – странно и нерационально. Их можно только описать – и продолжать наблюдать за тем, как преображается город, в котором ты жил, живёшь и надеешься жить дальше.