О болоте и свободе
- 4 августа 2020
Меня зовут Нина, мне 22 года, я заканчиваю филфак. В университете меня считают ботаном, потому что я не люблю спиртное, никогда не курила и прилюдно не матерюсь (если только про себя). Пожалуй, это все, что отличает меня от сверстников. Еще я иду на красный диплом, каждый день звоню маме, и все равно считаю себя свободным человеком. Кроме хорошего школьного образования, родители подарили мне лучшее, что они вообще могли мне дать, – свободу выбора профессии.
Наверное, я одна из немногих выпускников-романтиков, которые хотят работать по специальности. Несмотря на то, что наша профессия переживает политический и идеологический кризис, я верю, что найду место, где мне будет комфортно и интересно. И это не будет зависеть от того, наш Крым или не наш.
Идея стать журналистом пришла мне в голову еще в восьмом классе. До одиннадцатого, разумеется, планы несколько раз менялись – иняз, психология и даже какая-то нефтепереработка, но каждый раз на семейном совете мне говорили: «Здорово, давай! Только поступи на бюджет. У нас ведь нет денег». Не то, чтобы им было все равно, не то, чтобы я могла поступить куда угодно, но родители поддерживали любые мои идеи. Видимо, не хотели, чтобы через пять лет их дочь швырнула диплом на стол со словами «Вы сломали мне жизнь!» и отправилась работать в ближайший «Макдоналдс».
О чем я мечтала в 17 лет? Хотела уехать из деревни и не видеться со своими одноклассниками, в большей части своей жутко меня не любившими. («Слышь, че, умная такая?»). Я просто хотела учиться. Потому что ничего другого не умела: в деревне, где мы жили, особой роскоши в виде дополнительного образования не было, кружки, куда я ходила, быстро закрывались из-за недостатка финансирования. «На улицу» с сомнительной компанией меня не выпускали. Оставались только школа, книги и друзья по переписке. Таких сейчас зовут задротами.
Если для одних горбатиться над учебниками было сущей каторгой, то для меня в этом была вся суть моей личной свободы. Сама мысль принуждения к знаниям была чужда моему разуму, но я точно понимала: когда я знаю, я чувствую себя уверенно и свободно. В школе я не получила ни одной двойки: мне просто не хотелось выглядеть глупой. И если меня уличали в незнании, мое сердце колотилось, я жутко краснела и хотела отмотать все назад.
Еще в детстве я обнаружила, что по натуре своей ужасно ленива и нелюбознательна. Но какое-то удивительно острое чувство собственного достоинства, еще маленькое и детское, не позволяло давать слабину сначала в школе, а потом и в университете. Кто-то называет это «синдромом отличницы», кто-то перфекционизмом. Но я не записываю это в аномалии. Я сознательно пришла к тому, что учиться – полезно.
«Журналист должен знать все!» – это был первый удар по голове, который нанес в университете преподаватель по экономике, а затем и по высшей математике. «Знаю, что я ничего не знаю» – это все что могла сказать себе первокурсница Нина после каждой лекции. Я знала, что это сказал Сократ, но это не спасало положения.
Первые два курса я могла только учиться, на кино не могла сосредоточиться, на встречах с друзьями постоянно поглядывала на часы. Я до сих пор не варю кофе, потому что пятилетнюю норму выпила именно за эти два года. Я училась, чтобы быть свободной, но чертовы зачеты и экзамены нужно было сдавать! Я брала билет и закатывала глаза: «Все, тройка. Завалю, не получу стипендию. Родители будут в шоке». Потом садилась за парту и вспоминала все, и даже больше. Так все 9 сессий стали «отличными», а мама каждый раз мной невероятно гордилась.
Я не сводила свои знания к пятеркам и всегда говорила, что они нужны лишь чтобы получать стипендию. И это было правдой: через два года мне пригодится 21-й билет, а проверяли мои знания по 35-му! У меня на этот случай была собственная шкала оценок: «пятерка, и я довольна», «пятерка, но могу и лучше», «пятерка, но я недовольна собой».
То, что моя будущая профессия уникальна, я поняла сразу. Она обязывает учиться всю жизнь. И пусть все кругом говорят, что журфаки пора предать ритуальному огню, что можно быть журналистом, не имея специального образования, я не жалею, что получила именно эту специальность. Она показывает точки роста, учит учиться. Кроме того, в моем университете самое большое количество докторов наук, здесь все еще конспектируют Лессинга и Бахтина, здесь учат Пушкина и Бродского наизусть, здесь преподают авторы учебников, по которым учится вся Россия. Здесь нет модулей и баллов, здесь есть знания и свобода. Здесь учат думать.
Я не знаю, о каком болоте говорят выпускники, размахивая дипломами после их вручения. Наверное, о своем собственном. Еще в школе родители мне внушили, что студенчество – самая прекрасная пора. И не обманули. Поступив в университет, я как будто выросла из своей старой одежды, которую так давно хотелось выбросить. Одежды с карманами, набитыми страхами и комплексами. Я уехала от родителей и поселилась в общежитии с такими же, как я, девочками из небогатых семей. После занятий в университете работала няней, чтобы накопить на курсы немецкого. На четвертом курсе я уже получала стипендию, превышающую доходы моей семьи. Я побывала в Москве, Минске, Екатеринбурге, Челябинске, Перми на научных и практических конференциях, семинарах, медиаполигонах. В моей жизни не было времени более яркого и свободного, чем эти пять лет.
«Главное не то, каким ты поступил в университет, а то, каким его окончил. Если ты не изменился – вот это уже катастрофа» – эту фразу недавно выдал один из наших выпускников на дружеской встрече со студентами. Сейчас он работает на «Общественном телевидении России», а десять лет назад приехал из Тоцкого района подавать документы в университет в белой майке-алкашке и резиновых шлепанцах...
Кажется, ни за какие пять лет человек не может измениться больше, чем за студенческие. И если он не научился ощущать себя свободным именно в это время, то вряд ли когда-то бросит свое болото. Через месяц я защищаю диплом и улетаю на стажировку в Германию, где продолжатся «мои университеты». Там я тоже буду учиться, краснеть, переживать и стараться быть свободной.
Кажется, я буду учиться всю жизнь.