Как мы лежали в больнице
Простуда стала постоянным спутником жизни моего трёхгодовалого сына с того момента, как он пошёл в детский сад. В августе он в очередной раз разболелся. К стандартному набору «покашливание и насморк» внезапно прибавились одышка и безостановочный сухой кашель. Малыш не спал сутки. Не плакал только когда его носили на руках. Силы заканчивались и у него, и у нас с мужем. Вызвать врача домой не представлялось возможным, потому что, как это обычно происходит, разболелись мы в воскресенье.
Решили вызвать «скорую». Поинтересовавшись, что нас беспокоит, диспетчер велела встречать автомобиль. Я тут же вышла ко двору, но ни через пять, ни через десять минут врачей не было. Карета скорой помощи прибыла к нам только через 25(!) минут.
Молодая девушка – фельдшер «скорой» показалась мне очень внимательной и сговорчивой. Но, к сожалению, главное слово в предыдущем предложении -«показалась».
Посмотрев горло Тимофея, послушав его, барышня резюмировала:
— Я не педиатр, не знаю, что у вас. Может быть, бронхит. В «инфекцию» поедете?
Разумеется, везти ребёнка в «инфекционку» совсем не хотелось. Мы написали отказную. На мои просьбы сделать укол или порекомендовать лекарства, фельдшер отрезала: «Я не педиатр, чем детей лечат, не знаю. Парьте ноги, если температуры нет».
Сын тем временем продолжал кашлять. Правда, днём недуг переносился проще, чем ночью. Иногда он дремал по 5-10 минут, в эти мгновения все мы отдыхали. Но оставаться дома и без консультации врача было страшно.
У нашей семьи есть два «домашних» педиатра – врачи, которые в своё время лечили меня и супруга. По мелочам их не беспокоим, но если приспичит, просим помощи. По стечению обстоятельств, оба медика были не дома и принять нас сразу же не могли. Дождавшись возвращения одного из педиатров, мы помчали с сыном к ней.
Я надеялась, она сделает нам укол, выпишет пару чудодейственных препаратов и мы будем лечиться дома. Выслушав, как протекает болезнь, наш доктор сказал, что «инфекционку» мы вполне можем миновать. Нам было велено немедленно собирать вещи и документы и в сопровождении семейного доктора ехать в стационар.
Мы поехали в детскую клиническую больницу на Комсомольской. Там нас оформили в стационар. Уже после первых уколов и ингаляций Тимофей начал более-менее нормально дышать. Но приключения только начинались.
В больнице к вечеру у нас подскочила температура. Постовые медсёстры поручили мне измерять её каждые полчаса. Так прошла целая ночь. Жаропонижающее нам не давали, потому что температура была 38,8, а не 39. У них такие правила. Лекарство дают только при 39. Всю ночь не спала ни я, ни ребёнок.
Сбивать жар рекомендовали питьём и обтираниями. Так и делали, ведь других вариантов не было.
На второй или третий день нахождения в стационере к нам в палату подселили мальчишку. Как позже выяснилось, нашего однофамильца. И тут началось!
Дважды в день моему Тимофею кололи антибиотик. Внезапно, посреди дня пришла медсестра и принесла нам суспензию, сказала, что назначили второй антибиотик. Понимая, что это как-то странно и неправильно, я попросила ее всё перепроверить. Она вернулась, сказала, что лекарство точно для нас. Мы выпили. На следующий день я начала теребить лечащего врача вопросами, зачем нам нужен второй антибиотик. Оказалось, что это ошибка (уж не знаю, врача или медсестёр). Лекарство предназначалось нашим однофамильцам.
Такая же история повторилась с ингаляциями. То давали лишнее, то не додавали. То же и с анализами. Наши анализы приходили вовремя, а вот результаты наших однофамильцев терялись, поскольку были подклеены к истории болезни моего сына.
Врачи не щадили нас и с предполагаемыми диагнозами. В течение нескольких дней уверяли, что у сына повышен сахар. Надо ли описывать свои эмоции и переживания? Назначили «сахарную кривую» — это когда в один день с интервалом в час трижды сдаёшь кровь. Медсёстры направили нас сдавать кровь в один кабинет, потом выяснилось, что нам всё же следует делать это в другом процедурном кабинете. В итоге, вместо трёх проколов пальца моему мальчику кололи их четыре раза. Каждый прокол-укол для ребёнка — это стресс и много-много слёз. С сахаром всё нормально. Ура!
А потом в отделении появился ротовирус. Маленьких пациентов, в том числе и тех, которых готовили к выписке, рвало с невероятной силой, поднялась температура. Зараза шла из палаты в палату. Подцепивших вирус в изолятор не переводили. Более-менее поправившихся домой не выписывали. Практически в каждой палате был как минимум один ребёнок или взрослый, страдавший от рвоты, поноса и высокой температуры.
Врачи спокойно объясняли: «Ходит вирус».
Было такое, что малышей рвало прямо в коридоре на полу. Санитарка, морща нос, приносила тряпку, садилась неподалёку и ждала, когда мамочка, ребенка которой рвало, оставит плачущего малыша в палате и придёт вытирать пол. Однажды ждать пришлось долго и на рвоте поскользнулась пожилая женщина. Отделалась ушибами. После этого санитарка подскочила со стула и быстренько полы вытерла. Правда, больше такого не случалось.
Родственники, друзья и знакомые, с которыми я делилась историями о больничной жизни, в один голос советовали «ругаться» и «жаловаться главврачу». Но после того, как я семь суток проносила ребёнка на руках и лишь изредка нормально спала, ни сил, ни желания кому-то что-то доказывать не было. Но причина была скорее даже не в бессилии, а в трусости. Ругаться и жаловаться не было смелости. Я боялась, если начну качать права, на моего ребёнка перестанут обращаться внимания, перестанут более-менее сносно оказывать медпомощь. А без помощи врачей в нашей ситуации было сложно.
В больнице мы провели 11 дней. Свою миссию врачи выполнили – наш абструктивный бронхит вылечили. Лёгкие наши к моменту выписки были чисты и дышать сын мог полной грудью. Я летала от счастья — и из-за самого выздоровления, и из-за того, что мы отправимся домой.
Несмотря на все описанные выше малоприятные моменты, будни в больнице были сносными. В палатах было чисто и комфортно, кормили замечательно, лечащий врач была достаточно внимательна и доброжелательна. Возможно, восприятие всех негативных сторон нахождения в медучреждении обострилось из-за общего нервного напряжения. Не нервничать в больнице трудно.
Всем, кто нас лечил и вылечил, спасибо!
И, кстати, знающие люди сказали, что больница, в которой мы лечились, достаточно хорошая. Как же тогда обстоят дела в тех больницах, которые на плохом счету?..
