Устроился вахтовиком на Ямал - и получил полмиллиона: возвращаться больше не собираюсь - причина не в холоде и труде
- 07:30 4 марта
- Ирина Мельникова
В своем родном городе Никита всю жизнь проработал в такси. Работа, по его словам, была не пыльная, но нервная и малоденежная. Машина постоянно ломалась, бензин дорожал каждую неделю, агрегатор забирал огромную комиссию, а клиенты вечно были чем-то недовольны.
Дома его ждали жена, ипотека и кредит на ту самую машину, которую он же и портил в такси. Денег катастрофически не хватало, они жили от зарплаты до зарплаты, часто перехватывая у родителей.
И тут старый приятель подкинул ему идею — поехать на Север. Он рассказал, что там набирают разнорабочих, берут всех, даже без опыта. Платят по сотне в месяц чистыми, обеспечивают питанием, одеждой и жильем. Приятель подсчитал: за сезон в четыре месяца можно привезти полмиллиона и закрыть все кредиты.
Никита признается, что это звучало сладко, как песня. Он продал машину, раздал мелкие долги, собрал сумку с теплыми вещами и рванул. Он тогда думал: чем он хуже других? Здоровый мужик, лопатой помахать сможет, потерпит, зато семья выдохнет.
Однако реальность, как водится, оказалась куда жестче и прозаичнее его фантазий. Как он рассказывает, дорога до вахтового поселка — это отдельная история, после которой хочется развернуться и уехать домой. Сначала поезд до Нового Уренгоя, потом тряска в самолете малой авиации, а затем самое страшное — десять часов в вахтовке (грузовик «Урал» с железной будкой) по зимнику. Он объясняет, что зимник — это даже не дорога, а просто направление по тундре. Когда их выгрузили посреди белой, слепящей пустыни, он понял, что попал. Вокруг ничего, только снег до горизонта, свистящий ветер, сбивающий с ног, и синие вагончики-коробки. Температура под минус 45, дышать больно, нос слипается мгновенно.
На инструктаже им строго объявили главные правила: сухой закон, штраф полмиллиона и выгон с занесением в черный список, за драку — увольнение и вывоз за свой счет, за прогул — тоже увольнение. Они молча подписали бумаги и пошли заселяться.
Жили они в вагончиках-балках по восемь человек. Он описывает это как консервную банку размером с небольшую кухню, где приходится спать, есть и дышать перегаром и потными носками семерых мужиков. Места практически нет: двухъярусные скрипучие нары, один стол на всех. Личного пространства не существовало. Туалет и душевая были в отдельном блоке на улице, и чтобы помыться после смены, нужно было распаренным бежать по лютому морозу метров пятьдесят. Воду экономили, душ шел по расписанию — три минуты на человека, а к единственной стиральной машине очередь расписывали на неделю.
Самым тяжелым испытанием для него стал информационный вакуум. Интернет ловил только в одной точке поселка, которую называли «на пригорке», и то еле-еле в хорошую погоду. Чтобы позвонить жене, надо было одеваться и идти на мороз. Он чувствовал себя полностью отрезанным от мира и переживал, что дома может случиться что угодно, а он узнает об этом только через два дня.
Саму работу разнорабочего на Севере Никита называет современным рабством. Он думал, что будет просто мусор убирать или что-то подносить, но приходилось делать всё, что прикажут. Они долбили мерзлую землю ломами, таскали мешки с цементом по 50 кг, разгружали трубы, чистили снег в пургу. График — 12 часов без выходных на протяжении четырех месяцев. Подъем в 6 утра, работа до потемнения в глазах, еда, сон.
Еду привозили прямо на объект, она была сытной и жирной, но настолько однообразной, что к концу вахты ее уже тошнило. Макароны, гречка, подлива, мясо, хлеб. Овощей и фруктов он не видел месяцами. Из-за такого рациона у него начались проблемы с желудком, изжога, вылезли хронические болячки.
Но самым страшным на вахте, признается Никита, был не холод и не труд, а люди. Контингент разнорабочих подобрался тяжелый: бывшие зеки, злостные неплательщики алиментов, те, кому некуда деваться. Народ грубый, озлобленный, живущий по понятиям. Были разборки, воровство были обычным делом. Никита спал вполглаза, пряча телефон и деньги под подушку, потому что понял: здесь нет друзей, каждый сам за себя.
Когда вахта наконец закончилась он получил 480 тысяч, приехал домой, раздал долги, купил жене подарок. Но, как он сам говорит, вернулся он другим человеком: с сорванной спиной (теперь лечится), дергающимся глазом, постаревшим лет на пять. Он пропустил день рождения сына и годовщину свадьбы. И теперь он четко осознал: эти денег не стоили того.
Никита понял простую вещь: лучше крутить баранку в своем городе за 50 тысяч, но спать в чистой постели, видеть жену каждый день, есть нормальную еду и чувствовать себя человеком, а не рабочей скотиной. Север, по его мнению, ломает людей. А он хочет жить здесь и сейчас. А с долгами, если что, потихоньку расплатится, пишет источник.
Сейчас читают: